Архив метки: Любовь

Месть Немезиды

Недавно услышал, что слово «наркотик» происходит от того же корня, что и древнегреческое слово «Нарцисс». Narc. Какая связь? Чтобы ее понять, нужно вспомнить миф о Нарциссе. Жил да был на свете прекрасный юноша, о котором было сказано, что ему нельзя смотреть на свое отражение. Иначе ему грозила смерть. Юноша считал себя совершенством и потому с презрением отвергал любовь других.

Его красотой пленилась богиня Эхо – лишенная языка. Нарцисс не обращал на нее никакого внимания. Несмотря на все старания, Эхо так и не добилась взаимности. Перед смертью она прокляла Нарцисса: «Пусть тот, кого ты полюбишь, никогда не ответит тебе взаимностью». Ее мольбу услышала Немезида, богиня мщения. Однажды Нарцисс наклонился к источнику и увидел в нем собственное отражение. Пораженный своим совершенством, он влюбился в себя без памяти. Но увы, отражение не могло ответить ему взаимностью, и он умер, иссохнув от любви к пустому месту.

Почему же в языке так интересно переплелись слова «Нарцисс» и «наркотик»? Дело в том, что наркотик имеет такое же действие, как нарциссизм (перфекционизм). Наркотик притупляет боль. Это его прямая функция. Точно так же нарциссист притупляет свой страх оказаться в той или иной ситуации несовершенным. Совершенство для него – наркотик, потому что, если он где-то ошибся, упал лицом в грязь, разочаровал себя, накосячил, он чувствует себя никем и ничем – пустым местом. Читать далее Месть Немезиды

Поделиться

Собака бывает кусачей…

В книге Уэйна Джейкобсена «Он меня любит» есть одна иллюстрация, которая очень многое раскрывает в природе человека (как минимум, меня). Автор рассказывает о своей жене, которая очень любит бродячих псов. Она – одна из тех, кто не пройдет мимо ни одной бездомной твари. Она их подберет, накормит, отмоет от блох и пристроит в хорошие руки. Но вот беда – некоторые псы не доверяют людям. Когда она пытается подойти к ним поближе, они убегают в кусты, рычат и скалят зубы.

Что делать? Она не оставляет попыток выманить их из кустов едой и лаской. Она оставляет еду, отходит подальше и смотрит. Собаки выходят из своего укрытия, съедают еду и убегают. На следующий день они приходят снова. Она снова пробует подойти ближе, но они прячутся и рычат. Снова оставляет еду и отходит на почтительное расстояние. Так может продолжаться очень долго. Но в конце концов (не всегда, но часто), собака начинает доверять, выходит из укрытия и позволяет себя погладить. Тогда она ведет их домой и совершает все вышеупомянутые процедуры.

Человек – та же собака. Когда ты видел в жизни много негатива, жестокости и страданий, нелегко оставаться самим собой. Хронический негатив постепенно лишает тебя способности доверять. Ты убегаешь в кусты, рычишь на людей и скалишь зубы. Конечно, в глубине своей песьей души ты просто хочешь внимания и ласки (и еды тоже), но тебе сейчас не до этого. Надо выживать. Выживание становится образом жизни и подсознательным образом мышления. Доверять мы не в силах. Хотя хотелось бы.

И вот приходит Бог. Он приходит с любовью, но мы ему не верим и не подпускаем близко. Мы прячемся в кусты. И рычим. Мало ли почему он сейчас поднял руку… А вдруг он хочет шарахнуть нас по башке, как только мы подойдем поближе (на самом деле, он кидает нам мясо). Ведь в прошлом все делали именно так. Каждый его жест и каждое слово мы интерпретируем из своего собачьего опыта. «Он подманивает нас, чтобы потом пнуть нас хорошенько. На самом деле, ему нет до нас дела. Если мы подойдем близко, он нас убьет на месте».

Но Бог не оставляет усилий. Он добивается нашего расположения. Он нас обхаживает. Постепенно у нас закрадывается мысль: «Он отличается от других людей, с которыми мы встречались. С ним более безопасно». Мы немного выходим из укрытия, но чуть что – сразу бежим обратно в кусты. По привычке. Проходит время – мы ни разу не видели его злым и неприветливым. Он каждый день приходит, чтобы нас покормить и с нами поговорить. Мы начинаем понимать, что все то плохое, в чем мы его подозревали, – лишь чушь собачья. Мы интерпретировали его слова, интонации, поступки и жесты как желание причинить нам зло. Но теперь закрадывается надежда – неужели все не так?

Все мы, живущие в мире зла, в той или иной степени – бродячие собаки. Всем нам досталось. Нам свойственно смотреть на Бога через призму опыта жестокости. И в этом свете Бог часто выглядит неприглядно. Он от нас чего-то требует, втайне хочет от нас чего-то получить, ищет своего, заставляет нас его слушаться и т.п. Мне часто кажется, что Ветхий Завет – это восприятие Бога бездомными псами, которые пытаются разгадать его характер, сидя в кустах и дрожа от страха. Но чем ближе к Новому Завету, тем все больше и больше мы видим в откровениях проблески настоящего Бога. Смотреть на Бога объективно можно только тогда, когда ты познал его любовь.

Мне очень непривычно думать, что по-настоящему меняет только любовь. Я привык быть к себе жестким, требовательным, даже суровым. Никто меня особо этому не учил – жизнь научила. Нам свойственно думать, будто нужно хлестать себя плетьми, иначе ты никогда не изменишься. И это действительно работает. Изменение есть. Но это не изменение, рожденное доверием. Оно не выросло изнутри в результате любви и заботы. «Или не разумеешь, что благость Божья ведет тебя к покаянию?» Видимо, не разумею. Все кажется, что суровость и жесткость ведут к изменению. Но нет – все же благость.

Где-то внутри нас сидит бедный, напуганный пес, которого нужно приласкать. Дать ему еды и внимания. Видеть его, слышать его, терпеливо пережидать его рычания, зная, что однажды он выйдет из своего укрытия. Но только тогда, когда он почувствует себя в БЕЗОПАСНОСТИ. Он перестанет убегать, рычать и скалить зубы. Он будет весел и бодр. Он будет доверять. Он пойдет за тобой, зная, что ты его никогда не предашь. И он даст отмыть себя от блох – чтобы быть «чистым и непорочным».

Поделиться

Богофобия и священный трепет

Из статьи Светланы Лихачевой «Язык поэзии» Оуэна Барфилда:

Толкин описывает, как его собственный многоплановый авторский мир родился из переживания, порожденного словом. Встретив в древнеанглийском гимне Кюневульфа имя «Эарендель», Толкин «ощутил странный трепет», как писал он сам, «будто что-то шевельнулось во мне, пробуждаясь от сна. За этими словами стояло нечто далекое, удивительное и прекрасное, и нужно было только уловить это нечто, куда более древнее, чем древние англосаксы».

Разница между богофобией и «страхом Божьим» проста: богофобия заставляет нас устраняться от Бога, а страх Божий – приближаться к нему. Богофобия – это языческое и где-то ветхозаветное чувство священного ужаса перед Богом или богами. В язычестве Бог или боги воспринимаются как высшая сила, которую нужно ублажать жертвами, и тогда ты получишь от нее все, что тебе нужно. Основа язычества – магия, набор ритуальных действий для ублажения богов. Психологическое оправдание магии – потребность в манипулировании богами. Магия – инструмент манипуляции высшим миром.

Когда человек встает на путь магии, он всегда полагается на внешний ритуал. Но это путь страха. Потому что боги всегда капризны. Как знать, достаточно ли им приносимых жертв? Вдруг нет? Самое темное язычество доходит до человеческих жертв в попытке ублажить богов. Языческий (и ветхозаветный) страх перед Богом – это страх, вызванный неуверенностью в достаточности жертв. В присутствии Бога человек осознает свою ничтожность и неспособность принести адекватный дар, чтобы остаться в живых. Корень языческого страха – магизм мышления.

Древний Израиль, приступив к горе Присутствия Божьего, убоялся страхом великим и отправил вместо себя Моисея в качестве переговорщика с Богом. Богофобия, вызванная неуверенностью в достаточности жертв для ублажения этого Бога, заставила их устраниться от контакта с ним и обратиться к помощи жреца. Как же часто мы видим в христианстве следы богофобии! К Богу лучше близко не подходить. Лучше общаться с ним на почтительном расстоянии, предварительно сделав все, что он предписывает. Я буду исправно ходить в церковь, приносить десятину, молиться, поститься, делать добрые дела, а ты, Бог, меня не трогай.

Такое отношение пропитано ветхозаветным пониманием «страха Божьего». Страх Божий зачастую понимается нами по-язычески, как страх перед возмездием в случае неисполнения каких-то требований. Как древний язычник трепетал перед мечом Немезиды, каравшим за нарушение нравственного порядка, так и мы зачастую трепещем перед Богом, карающим неисполнение его воли. Мы живем магизмом – исполнением внешних требований ради обеспечения себе вечного блага. В Новом Завете «страх Божий» раскрывается с совершенно иной стороны. Он становится трепетом встречи – с трансцендентной красотой.

«В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх… Боящийся несовершенен в любви». Вспомните что-нибудь, что вы любите. Трепещущиеся на легком ветру листья молодой осины. Музыку, которая трогает до слез. Книгу, которая говорит с вами о самом главном. Пейзаж, который вызывает щемящее чувство тоски. Любой человек, познавший такой трепет, никогда не спутает его с богофобией. Он притягивает к Богу, а не отталкивает от него. Это священный трепет, земля святая, где нужно снять обувь. Новый Завет перетолковывает «страх Божий», или, точнее, раскрывает его мудрость. Это вовсе не ужас перед карающим за непослушание Божеством, а трепет души, видящей чудо.

Христос отверзает очи слепым, но не просто физические очи, а очи духовные. Христианин – тот, кто прозрел. Он видит ясно. И он видит чудо. Не просто деревья, дома и людей, а удивительные картины любви, которые рисует перед его глазами Создатель. Христианин видит чудо и удивляется каждый день – всему, что в незрячем состоянии нам покажется обыденностью. Можно пройти мимо святой земли, не остановившись и не сняв сандалий. Самый большой страх – страх не увидеть. Пройти мимо. Не услышать. Не остановиться перед молодой осиной, трепещущей на июльском ветру. Но если вы ощутили этот трепет, значит вас посетило истинное знание Творца. Вот как это выглядит.

Поделиться

Разговор по понятиям

От Ветхого к Новому Завету произошла определенная смена понятий. Так, например, смысл жертвы изменился. В Ветхом Завете жертва понималась как внешнее приношение физического животного. В Новом Завете понимание жертвы становится более полным — сказано, что Бог, собственно, жертв не хочет, ибо «жертвы Ты не восхотел». В Новом Завете наша истинная жертва Богу — «хвала уст». Благодарность за то, что уже совершено.

То же самое можно сказать и о целом ряде других ветхозаветных понятий, смысл которых, если не поменялся, то существенно дополнился в Новом Завете. Например, Суббота понималась как день, отделенный для Господа, а в Новом Завете суббота — синоним веры, покоя в Боге (Евр. 4:1-3). Закон в Ветхом Завете понимался как следование заповедям, а в Новом Завете любовь есть исполнение закона. Любящий исполнил закон.

Список доведенных до полноты понятий можно продолжать, и все же я замечаю, что целый ряд понятий до сих пор воспринимается нами «по-ветхозаветному». Я бы даже сказал «по-язычески». Взять, например, понятие врага. Враг в язычестве — это тот, кто нанес тебе какой-то ущерб, и ты оправдан в своей ненависти и мести к нему. Чтобы восстановить справедливость, нужно воздать ему тем же. Отсюда языческая тема мести, в том числе кровной. Это дело чести. Дело восстановления справедливости. Читать далее Разговор по понятиям

Поделиться

Знание: эрудиция или брак?

«Вы замечали, что эрудитов на порядок больше, чем интеллектуалов? И что хорошая память при скромном уме встречается гораздо чаще, чем она же при уме блестящем? Всё потому, что запомнить гораздо легче, чем подумать».

Вам, наверняка, регулярно встречаются люди, которые гордятся своей эрудицией. Для многих людей знание равно количеству заученных фактов в твоей голове. В 90% случаев они открывают рот, чтобы сказать тебе: «А ты знаешь, что…», и сообщают тебе какую-то информацию.

Я встречал людей, которые гордятся тем, что знают наизусть «Евгения Онегина», книгу Псалтирь и точное количество наемных рабочих в мануфактуре Круппа в 1913 году. Как легко спутать человека, ловко разгадывающего кроссворды, с человеком умным. Почти все современное образование, как светское, так и духовное – это набивание мозгов информацией, не имеющей никакого отношения к мышлению.

Ум – не то же самое, что память. Думать – не значит запоминать и воспроизводить информацию. Мыслить – не значит точно цитировать источники. Подлинный ум – это способность понимать, думать – значит видеть больше, чем очевидно, мыслить – значит рождать что-то, чего еще никогда не было. Запоминать – просто, думать – нелегко. Все потому что знание надмевает, а любовь назидает. Читать далее Знание: эрудиция или брак?

Поделиться

И это все о нас

Любой, кто когда-либо наблюдал за двумя братьями, знает, что весь мир для них сводится к одному слову – состязание. Моим мальчикам непременно нужно именно то, что сейчас в руках у другого: стул, на котором тот сидит, лук, из которого тот стреляет, еда, которую тот взял в холодильнике. Если одного попросили что-то принести, другой тут же несется сломя голову, чтобы принести это первым. Младший, конечно, частенько проигрывает в этой схватке, но у него вырабатываются другие «конкурентные преимущества», вполне компенсирующие недостаток живого веса.

У меня никогда не было двух девочек, но, подозреваю, что у них картина такая же. «Я ль на свете всех милее, всех румяней и белее?» Состязание, непрерывное желание сравнивать себя с кем-то — это то, что порождает в детях (и не только в детях) импульс насилия. Двигатель насилия, в любой его форме, это сравнение. Мифологическим символом логики насилия является Каин, убивший Авеля. Первое насилие в роде человеческом произошло в результате сравнения: что я хуже него? Читать далее И это все о нас

Поделиться