Тихо плывешь по небу, недвижны широкие крылья, голову низко склонил ты, с высот взираешь на землю. Ввысь поднимаясь с потоком, словно застыл в вышине ты, круг описал и, вернувшись, вновь заскользил в синеве, тихо верша свое дело. Чем же ты занят великим, что так прикован я взором? Манишь меня оторваться, мыслями взмыть за тобой, тихо… Read More

Поделиться

Недавно рассуждали с Джоуи и Мишель Уомбл о природе слова, и я вспомнил одно интересное обстоятельство. У меня в детстве на стене висела карта мира. Большая, лощеная. Помню, с каким замиранием сердца я рассматривал дальние страны – Перу, Новая Зеландия, Канарские острова. Воображение рисовало что-то невероятно совершенное, идеально другое. Хотелось поехать туда, где нас нет.… Read More

Поделиться

Находясь в суете, невозможно понять, насколько ты осуетился. Ломается какой-то внутренний барометр. И, только оказавшись далеко за пределами сферы обычных дел, до сознания вдруг доходит, что ты — раб. Белка в колесе. Понравилась надпись на одном кафе: «Наслаждаясь жизнью, здесь не торопят время». Заметил за собой, что я время тороплю. По привычке. Даже сейчас, когда… Read More

Поделиться

В понимании Клайва Льюиса слова, которые мы используем, это застывшие, затвердевшие осколки идеальных смыслов, которые некогда были рождены в недрах Солнца. Родившись на Солнце, эти смыслы отрываются от огненной короны небесного Царя и омывают берега ближайшего к Солнцу Меркурия (у Льюиса одновременно и планета, и бог красноречия). На Меркурии истинные смыслы обретают себе имена – становятся словами.… Read More

Поделиться

На горном Алтае нашествие гусениц. Вокруг середина июля, а кажется, что середина осени. Лиственный лес стоит обглоданный – хвоя гусениц не интересует. Выглядит это, на первый взгляд, удручающе. Хотелось рая, а тут на тебе – гусеницы. Поллеса объели. Гусеницы пожирают красоту. Лишают нас рая. Они сидят на каждом дереве, стволы покрыты ими сверху донизу. Они… Read More

Поделиться