Что есть у техасских коров?

Проезжая по улице Дикси-фарм, видишь их постоянно. Они обычно лежат, стоят или неспешно жуют что-то так, как будто в этом заключается весь смысл бытия. Это длиннорогие техасские коровы. Они славятся своим жирным мясом, и из них делают популярнейшее местной блюдо «брискет» – томленная на медленном огне в течение 7 часов жирная говядина. Говядина эта так хорошо приготовлена, что просто отваливается от костей. И вот эта томленая говядина смотрит на меня своими потрясающими глазами каждое утро, когда я проезжаю мимо.

Что я вижу в этих глазах? В глазах существа, которое завтра превратится в бифштекс? Смятение, тревогу, страх, желание убежать от своей коровьей доли? Нет. Длиннорогие коровы выглядят абсолютно довольными. Глядя на них, понимаешь, почему в некоторых культурах корова – священное животное. Особенно когда мчишься по трассе в потоке других таких же торопыг. Стоит только поймать на себе их священный взгляд и становится понятно: они довольны, а ты – нет.

Они спокойны, а ты нет. У них все есть, у тебя нет. Им ничего не нужно, а тебе нужно. Они что-то знают, ты мечешься. Они лежат на обочине, и им нет никакого дела до той тысячи дел, которыми озабочены пролетающие мимо водители. В их глазах удивление – почему вы не радуетесь тому, что у вас есть, как мы? Неужели у вас ничего нет? Чего вам надо? Почему вы не можете просто быть?

Просто быть? Как говорит католический монах Томас Китон, Присутствие противится усилию. Мы думаем, что нужно что-то сделать, чтобы прийти в состояние гармонии. Особенно помолиться. Особенно потрудиться. Особенно куда-нибудь сходить. Но присутствие – это, во что мы «соскальзываем», во что мы «падаем». Главное – ни за что не цепляться. Обычно мы цепляемся. Разжать кулак контроля, отпустить то, что держишь. Это действие отрицания, действие отбрасывания, действия отказа.

У Ричарда Рора есть фраза: «Присутствие повсюду, наша задача – убрать себя, не мешать Ему прийти». То, что есть у техасских коров, есть и у меня. Если я перестану Ему мешать, сделаю усилие самоустранения, во мне образуется пустое пространство, в которое приходит Присутствие. Действительно ли мне все это нужно, что я себе напланировал в течение дня? Может, я могу от чего-то отказаться? Освободить место. Создать внутреннее пространство. Повыбрасывать хлам. Приготовиться к Присутствию.

Как только ум отказывается от чего-то, ему становится легче. Обойдусь. Не пропаду. Легкие расправляются. Дышится легче. Дух дышит в моем освободившемся нутре. Начинаешь замечать то, что вокруг тебя. Дети кувыркаются посреди комнаты. Ветер дует. Дождь стучит. Яичница шкворчит. Свеча горит. В этой внутренней тишине появляется чувство довольства. Мне много не надо. Достаточно того, что есть.

И вот я снова еду по Дикси-фарм, притормаживаю, сбавляю скорость и снова смотрю на них, с кем я одной крови. Они как священные символы тихо жуют свою траву, трутся рогами о столбы и источают коровье спокойствие. Все просто. Они ни за что не цепляются, они падают прямо в Присутствие. Потому глаза их не от мира сего. Потому они ходят по лугу как немые стражи Присутствия и говорят мне: «Остановись. Тебе ничего не нужно, кроме того, что есть».

Facebook Comments
Поделиться

Хоровод

Когда-то в 3-м веке каппадокийские отцы Василий Великий, Григорий Богослов и Григорий Нисский рассуждали о Троице. Порассуждав, они поняли, что понять ее умом невозможно, и потому обратились за помощью к метафоре. У них Троица – не математический парадокс, каким ее часто представляют в наше время, не «один Бог в трех лицах», а круговой танец. Хоровод.

Троица, говорили они, это хоровод. Мы тут же представляем себе трех лиц, которые стоят в кругу и держатся за руки. Нет, не то. Троица – это не три объекта (и не один трехличностный объект), а сам танец. Сам поток. Нам привычнее представлять Бога как объект.

Поток – это то, что ощущал каждый, кто хотя бы однажды попадал в реку живого общения. Есть общение живое, есть… мертвое. Если люди просто сошлись вместе, но не хотят сбрасывать маски, общение не живое. Это просто наличие нескольких тел в одном пространстве. Между ними ничего не течет. Потока нет. Ничто никуда не перетекает.

Но если люди делают усилие уязвимости, то между ними, по словам профессора Хьюстонского университета Брене Браун, появляется «клей», скрепляющий все разрозненное. Маски сброшены, люди становятся настоящими, и вдруг… начинается течение. Возникает некая разность потенциалов, между которыми возникает ток.

Если у нас был в жизни опыт «настоящести» в отношениях, мы знаем этот поток. Когда блокировка потока (маски) убраны, личность начинает струиться вовне. Начинается общение – твое становится частью чужого. Чужое становится частью тебя. Это и есть поток. Это и есть Божественный танец. Словами отцов-каппадокийцев, это и есть сам Бог.

Все, что мы можем знать о Боге умом, не есть Бог. Это наш ментальный конструкт, нарушение второй заповеди «не делай себе никакого изображения». «Не представляй Бога». «Не старайся понять его умом». Просто вступи в танец. Встань в круг. Возьми за руку того, кто рядом. Участвуй в потоке.

Чтобы участвовать в потоке, нужно сделать над собой усилие уязвимости – стать самим собой. Без масок, без притворства, без «знания, которое надмевает». «Кто думает, что он знает что-нибудь, тот ничего еще не знает, как должно знать. Но кто любит Бога, тому дано знание от Него». Кто не в кругу, тот ничего не знает, как должно знать. Истинное знание дается в кругу, оно брачно, как писал Н. Бердяев. Истинное знание – это участие… в танце. Приобщенность к Божественному кругу лиц.

Если мы мыслим Бога, то он – объект. Мы отделены от него, а он от нас. Чтобы его познать по-настоящему, нужно вступить с ним в брак. Встать в круг трех. Стать четвертым. И протянуть руку пятому. Бог не объект, он не там, не вне меня. Он субъект, такой же, как я. Но понять это проще всего через опыт общения.

Если я смотрю на другого человека как на объект, то я могу его изучать, узнавать, но всегда в отрыве от себя. Он отделен. У нас нет ничего общего. Нет общения. Чтобы началось общение, я должен открыть ему часть настоящего себя, а он мне – часть настоящего его.

Субъективирование – это обнаружение настоящего себя в настоящем другом. Другой не вне меня, он во мне. Я вижу в нем часть себя. Это взаимопроникновение и есть поток, который, по словами Ричарда Рора, известен любому человеку с рождения. Высшее проявление этого потока – ребенок, забравшийся спать между мамой и папой. Он нашел себе место в пространстве между двумя. Он встал в хоровод. Он приобщился к Богу.

Facebook Comments
Поделиться

Четче, ярче, звонче

«Направь все свое внимание на то, что Бог делает прямо сейчас и не парься о том, что будет завтра». Так звучат слова Иисуса: «Не заботьтесь…завтрашний сам позаботится о своем» в переводе «Message» Юджина Питерсона. Я лежал на полу второго этажа на мансарде небольшого домика посреди Кордельер и погружался в сон. Справа от меня похрапывал Ян, утомленный недавними прыжками по скалам. Слева свернулся калачиком Сема – виднелась только груда одеял, под которыми он себя «закопал».

Я перевернулся на живот и стал смотреть в окно. Среди еловых ветвей на темном калифорнийском небе поблескивала звезда. Я был в моменте. В голову время от времени стучались беспокойные мысли – о том, о сем. Я знал, что, если начну их думать, остановиться будет тяжело. И я не стал. Не стал думать о том, что может быть. Передо мной был момент. Все остальное – не мое дело.

Я мысленно переложил ВСЁ на Бога. Стало легче. Ян захрапел четче. Сема стал спать глубже. Пространство стало яснее. Сознание чище. Все стало проще. Или так мне показалось. Я улыбнулся, вспомнив, как сегодня днем мы ныряли в озеро Эхо, а потом дрожали как цуцики с полвечера. Вода – градусов +15, от силы. Тук-тук – снова застучали беспокойные мысли. Я перенаправил их по адресу. На, Бог. Держи. Бог взял. Все внимание на сейчас.

Было тихо и тепло. Я разглядывал своды крыши, подсвечиваемые полоской света, сочившегося из-под двери ванной. Редко выпадает случай засыпать на мансарде под такой покатой крышей. Домик небольшой, но приятный. Построен из камня и дерева в 1921 году. Представил себе, как кто-то строит себе летний домик посреди гор Сьерра Невада в то время, как в России бушует красный террор. В голове не уложилось.

Тук-тук, снова застучали мысли – опять передал Богу. С каждой «передачей» становилось все легче. И я как будто сам становился легче. В теле какая-то приятная гибкость образовалась. Стало спокойно. Очень спокойно. Редко когда чувствуешь себя так спокойно. Бог делает что-то прямо сейчас. Для меня. Для тех медведей, которые ходят по склонам нашей горы – мы видели накануне троих. И для елей. И для гор.

Горы лежали вокруг, словно великаны, упавшие рядом с озерами, чтобы напиться кристально чистой воды. Они были спокойны, торжественны и неподвижны. Глядя на них, я тоже был спокоен, торжественен и неподвижен. И внутри меня росла моя собственная неподвижность: мысленный шум утихал, сознание яснело, Ян храпел, Сема ерзал, свет струился, а я был. Я не думал и не делал, а был.

Словно гора, на которой стоял наш дом, текущий момент был огромен и спокоен. Он тек, и я тек вместе с ним. В этом потоке меня, видимо, и застала дрема. Настоящее – как гора. Оно огромно, когда наш взгляд направлен на то, что у нас перед глазами. Оно неподвижно и непоколебимо волнениями дня завтрашнего и вчерашнего. Оно вросло корнями в почву и никуда не спешит. Спешат язычники. Им все че-то надо.

У нас же все перед глазами. У нас – доверие. Мы всё перекладываем на Него. Препоручаем Ему всё то, что было или могло бы быть. Предаем Ему день завтрашний и вчерашний. Остается только то, что есть. Мы вглядываемся, внюхиваемся, вживаемся в это “есть”. Оно открывается нам простым Присутствием того, кто всегда с нами – когда у нас есть глаза, чтоб видеть. И тогда все вокруг становится четче, ярче, чище, звонче, радостнее. Мы вошли в радость Господина…

Facebook Comments
Поделиться

Есть доверие. И есть мороженое.

Когда к тебе подходит твой взрослый ребенок и говорит: «Давай поделаем что-нибудь вместе», в душе расцветает Царство Божье. Ты знаешь, что он/она пришли не потому, что надо – никакого принуждения – а просто так. Им ничего от тебя не надо. И тебе ничего от них не надо. Им просто захотелось побыть с тобой. А потом – благодать.

Едем в Menches есть мороженое. Садимся. Смотрим на облака. Говорим. Как друзья. Я рассказываю, как у меня. Она рассказывает, как у нее. Нам хорошо. Мы открыты, скрывать нечего. Да и что толку – мы все равно друг про друга все знаем. Я сижу и думаю: «Родительская глава закончена. Началась новая глава – дружба».

Все, что можно было вложить, вложено. Теперь – отдача. И эту отдачу можно охарактеризовать одним словом – «контакт». Есть контакт. Есть понимание. Есть общение. Есть доверие. И есть мороженое. И еще есть «Королева бензоколонки». Скоро нальем чаю и будем смотреть на 157-й раз. Контакт со своим взрослым ребенком – это круто. Он хрупкий, летучий. Его легко потерять.

Он растет на закваске доверия, как тесто на дрожжах. Когда ребенок хронически не может доверять родителю, у него атрофируется мышца доверия. Он не может ею пошевелить всю оставшуюся жизнь. Он вроде бы и пытается доверять людям, себе, Богу, да не может. Все время страшно. А вдруг тебя бросят? Как бросали раньше. И он весь сжимается в комок, скрючивается, скукоживается как старый рваный башмак и чешет… как будто сваи вколачивает.

С годами недоверие перерастает во вторую натуру. Мы не можем отпускать, расслабляться, разжимать хватку, благодарить, видеть хорошее, не пугаться плохих новостей, заботиться о себе, заботиться о других, быть самим собой, позволять другим быть самими собой. Человеку нужно хоть кому-нибудь в жизни доверять – тогда у него появляется и закрепляется навык доверия. Если такого человека нет, в нем появляется и закрепляется навык недоверия.

Навык недоверия – это болезнь тотального контроля. Это зависимость от контроля. Если я чего-то не могу контролировать, во мне начинается паника. Все должно быть так, как мне надо. Отпустить вожжи – немыслимо. Мышца доверия не работает. Навык недоверия рулит. Он заполоняет собой весь мир, заслоняет солнце непроглядной тенью, и мы ничего не видим. Ничего хорошего.

Исследования показывают, что в жизни ребенка должен быть хотя бы один стабильный взрослый. Даже если вокруг него полный хаос, но есть хотя бы один человек, на которого можно положиться, на которого можно рассчитывать, у ребенка не пропадает навык доверия, с которым мы все рождаемся. Только в атмосфере полного хаоса и непредсказуемости этот навык уходит, и на его месте начинает расти навык недоверия.

Родительская глава – про формирование навыка доверия. Следующая глава – про дружбу, про контакт, про доверие. Родительская глава – это когда мы всегда и во всем стабильны и неизменны в глазах ребенка, и он может нам доверять. Следующая глава – это когда навык доверия сформирован, и мы оба можем быть самими собой.

Родительская глава – «я не меняюсь, доверяй мне». Следующая глава – «теперь ты умеешь доверять, насладимся доверием». Доверие – ключ ко всему. Ключ к Царству Божьему. И ключ к себе. Мне не нужно бояться, скрываться, защищаться, ненавидеть, подозревать, закрываться в себе, угождать другим. Доверие – это возвращение к себе настоящему.

Дальше они пойдут своим путем. Будут падать, вставать, снова падать. Но навык доверия не исчезнет. Если человек с ним вырос, он остается на всю жизнь. И именно из этого внутреннего пространства доверия человек может снова и снова возвращаться к подлинному себе – и к подлинному тебе. И к подлинным другим. И когда ты садишься с ними в кафе-мороженое и чувствуешь: «Есть контакт», это и есть Царство Божье.

Facebook Comments
Поделиться

От них не убудет

В Хьюстоне не так уж много «диких» парков. Здесь любят все облагораживать. Считается, что чем облагороженнее, тем лучше. Зря, конечно. Избыток человеческого присутствия все портит. Хотя здесь без этого никак – все мгновенно зарастает непролазной зеленой стеной. Но есть один дикий парк – называется Arboretum. Здесь вмешательство человека минимально. Когда я вышел из машины, чтобы немного пройтись и поисследовать местность, посреди этой зелени в голове вдруг закопошились мысли. А вокруг – тишина. И я стал их думать.

Что бы ни говорила наука, у природы есть послание. Она говорящая. Пока я шел по песочно-глиняной тропинке, время от времени нырявшей в какие-то поросшие цветами овраги, во мне кружились две мысли. Одна: «Ну что ты время теряешь, у тебя комп с собой. Сел бы поработал». Другая: «Я хочу, чтобы ты отдыхал». «Я даю тебе все это в подарок». «Я хочу, чтобы выбросил из головы все заботы и взял то, что я даю». Два голоса среди молчания. Два послания. Первое: «У тебя нет права расслабляться». Второе: «Ты сделал достаточно». «Хватит». «Порадуйся тому, что есть».

Кому поверить? Какому голосу? Кто авторитетнее? Но если со вторым голосом мне было все понятно, что он от Бога («Не делай в оный никакого дела ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни рабыня твоя, ни скот твой, ни пришлец, который в жилищах твоих» (Исх. 20, 10)), то с первым были вопросы. Откуда он? Почему он так силен? Это голос из прошлого. Когда-то давно мне не давали права расслабиться. Ребенку важно слышать от родителей: «Ну все, молодец. Хватит. Теперь отдохни». У него возникает внутреннее право на расслабление. Внутреннее право на Субботу. Внутреннее право на доверие.

Суббота – вопрос доверия. Если я никому не доверяю, то буду собирать манну даже в Субботу. Но если я услышал голос: «Все. Злачные пажити. Ложись. Я подкрепляю душу твою», то у меня возникает право доверять. В корне всех беспокойств, тревог, страха и т.п. – отсутствие внутреннего права на доверие кому-то другому. Нам его не дали – ни дома, ни в школе. Право на доверие дается – авторитетным лицом, которое тебя любит. Если в детстве нам не говорили: «Доверься мне, все будет хорошо», то, когда мы вырастаем, мы не можем доверять. Не можем выбрасывать из головы тревоги, не брать близко к сердцу, отпускать контроль.

Я смотрел на цветы и видел их беззащитность. Природа открыта и доверчива. Мы можем вырубить весь этот лес меньше, чем за 24 часа. А ему хоть бы хны. Он стоит и радуется. Ему было сказано свыше: «Да будет зелень травная». Вот она и есть. Она получила свое право быть и транслирует его вовне – для таких, как я, которые не услышали этого послания. Ей разрешено быть. «Вот бы и мне разрешили», – подумал я. А потом хлопнул себя по лбу – так ведь и разрешили! Дали право не заботиться. Дали право довериться. И вдруг пришло Присутствие. Я не один. Со мной кто-то есть. И ему не все равно. Он разрешает.

Природа говорит: «Доверяй». Тому, кто тебя создал, не все равно. Приготовься к хорошему. Приготовься видеть. Завеса этого мира одергивается, и мы видим за пеленой серого дождя белые берега. «Отпусти по водам то, что имеешь, – говорит речка, – и приготовься к сюрпризам». Приготовься к Присутствию. Кто-то ходит среди этих дубрав в прохладе дня. Говорит голосом вьюнков, рассыпается под твоей ногой желтой глиной, затихает вдали голосами потягивающих кофе подруг, встречает на зеленом холмике улыбкой углубившегося в чтение старика. Ведет виляющими тропинками в самые дебри – туда, где уже расцветает новая ежевика. Он здесь, и ему не все равно.

Было воскресенье, а у меня была суббота. Вообще-то, у человека должно быть семь суббот на неделе. Суббота – день присутствия. Все остальные дни – тебя как бы нет. Чтобы быть, нужно Присутствие. Чтобы было Присутствие, нужно доверие. Чтобы было доверие, нужно рискнуть разжать кулак. Отпустить по водам то, что хочется удержать. Отпустить и не смотреть осиротевшим взглядом на то, что уплывает вдаль. Потому что по прошествии многих дней ты опять найдешь все это. Ничего не исчезает. Ничего не уплывает так, чтобы не вернуться. Он здесь, и ему не все равно.        

Наполненный внезапным Присутствием, я вернулся к машине. Две девчушки лет девяти-десяти играли среди деревьев с самым беззаботным видом. Я вспомнил 1 Пет. 5:7 в переводе Message: «Живите беззаботно перед Богом, потому что Он очень внимателен к вам». Девчонки исполняли это повеление великолепно, даже не подозревая, что это делают. А их родители сидели чуть поодаль и тихо жевали бутерброды, транслируя детям правильное отношение к жизни. Я тоже поймал их волну. Думаю, от них не убудет.

Facebook Comments
Поделиться

Не сутулься

Сколько я ни говорю дочери: «Не сутулься», она сутулится. Зачем я это говорю? Это же не помогает. Я ведь сам сутулюсь. И не первый год. Дети не будут делать то, что мы им с утра до вечера внушаем, они будут воспроизводить то, что они в нас видят. Точнее, они будут воспроизводить то, чего мы в себе не видим, и чем мы на самом деле являемся. У них есть такие внутренние сканеры – они просвечивают самые недра нашей души и считывают все то, что мы считаем нашим подлинным сокровищем. То, чему мы поклоняемся.

Сколько бы мы ни твердили: «Не сиди столько в телефоне», они считывают с нас зависимость от «средств отключения от мира». Если они видят во мне, что я время от времени погружаюсь в какую-то деятельность, чтобы «не думать», «бездумно во что-нибудь попялиться», то и они будут это делать. Потому что эти ценности передаются бессознательно. Какую бы внешне правильную жизнь мы ни вели, как бы ни старались «сеять разумное, доброе, вечное», наше подлинное «я» все равно будет просачиваться через все, что мы делаем. И дети это почуют, унюхают и отразят нам обратно, как зеркала.

Они – зеркала того, что хранится в самых недрах нашей души. Как правило, это что-то скрыто. Прежде всего, от нас самих. Но может быть, мы это знаем, что оно есть, – просто игнорируем и стараемся жить, как будто этого нет. Как бы мы ни старались внешне задавить правду о самих себе усилиями «образцово-показательной жизни», дети все равно уловят фальшь. Они будут поклоняться нашим тайным идолам. Не тому, что мы им внушаем. А тому, что нам по-настоящему важно. Нас это будет раздражать. Потому что это отражение нас самих. Мы будем твердить им: «Ну как ты можешь?» «Разве ты не понимаешь?» А они просто скопировали структуру нашей души.

Мы фокусируемся на том, чтобы подавать им пример внешним поведением, а они считывают в наших глазах то, что происходит в нас внутри, бессознательно. Мы этого не отслеживаем, а они считывают наши страхи, считывают наши «прелести», считывают наш стыд, считывают наш гнев и лицемерие.  Они наблюдают за нами круглосуточно – своим безошибочным детектором правды и лжи. Единственный способ обойти этот детектор – не врать. Признать то, что есть. Осознать то, что нами транслируется, когда мы этого не осознаем.

Какими они будут, когда вырастут? Конечно, у них будет выбор, как жить и поступать, но они непременно получат от нас в наследство то, что мы в себе не осознали. Как Адам некогда передал нам в наследство первородный грех, так и мы передаем своим детям свое наследство. Конечно, у них есть выбор, как они распорядятся этим наследством. Будут ли они жить по этой греховной программе или нет. Но он есть и у нас. Будем ли мы жить сегодня в соответствие с Адамовым багажом, доставшимся нам от предков, или мы его ОСОЗНАЕМ. Что читают в нас наши дети? Чего мы в своем царстве-государстве не знаем?

Вот они смотрят на меня и спрашивают немым взором: «Справился ли ты со своими страхами? Нет? Тогда и мне стоит убегать от них. И я, как ты, найду способ. Их много – алкоголь, наркотики, телефон, религия, работа. Справился ли ты со своим стыдом? Нет? Тогда и мне стоит найти козла отпущения и переложить на него всю вину за свою жизнь. Справился ли ты со своим одиночеством? Нет? Тогда и я заполню эту дыру людьми, которые будут постоянно меня обижать и унижать, но зато, надеюсь, никогда не уйдут. Справился ли ты со своей пустотой? Нет? Тогда и я залью ее бесконечными впечатлениями и безудержными эмоциями или еще чем-то, от чего у тебя волосы дыбом на голове встанут. Справился ли ты со своим гневом? Нет, тогда и я буду считать себя вправе осуждать всех и вся – чтобы облегчать свою боль».

Но даже если они уже считали с нас что-то, можно их удивить прямо сегодня. Они очень удивятся и расплывутся в невидимой внутренней улыбке, когда вместе обычного папы и мамы, убегающих от себя в (подставь нужное), вдруг увидят… веру. У них широко откроются глаза, и они поразятся папе или маме. В них проснется гордость за своих родителей. И они пойдут путем наименьшего сопротивления – если папа и мама не убегают от этого, значит и я не буду. Голова их поднимется, плечи распрямятся, и мы поразимся их осанке. Как так? Мы же не сказали ни слова? Теперь и не надо. Они уже считали с нас все, что им нужно знать.

Facebook Comments
Поделиться