Архив рубрики: Поэзия

Богофобия и священный трепет

Из статьи Светланы Лихачевой «Язык поэзии» Оуэна Барфилда:

Толкин описывает, как его собственный многоплановый авторский мир родился из переживания, порожденного словом. Встретив в древнеанглийском гимне Кюневульфа имя «Эарендель», Толкин «ощутил странный трепет», как писал он сам, «будто что-то шевельнулось во мне, пробуждаясь от сна. За этими словами стояло нечто далекое, удивительное и прекрасное, и нужно было только уловить это нечто, куда более древнее, чем древние англосаксы».

Разница между богофобией и «страхом Божьим» проста: богофобия заставляет нас устраняться от Бога, а страх Божий – приближаться к нему. Богофобия – это языческое и где-то ветхозаветное чувство священного ужаса перед Богом или богами. В язычестве Бог или боги воспринимаются как высшая сила, которую нужно ублажать жертвами, и тогда ты получишь от нее все, что тебе нужно. Основа язычества – магия, набор ритуальных действий для ублажения богов. Психологическое оправдание магии – потребность в манипулировании богами. Магия – инструмент манипуляции высшим миром.

Когда человек встает на путь магии, он всегда полагается на внешний ритуал. Но это путь страха. Потому что боги всегда капризны. Как знать, достаточно ли им приносимых жертв? Вдруг нет? Самое темное язычество доходит до человеческих жертв в попытке ублажить богов. Языческий (и ветхозаветный) страх перед Богом – это страх, вызванный неуверенностью в достаточности жертв. В присутствии Бога человек осознает свою ничтожность и неспособность принести адекватный дар, чтобы остаться в живых. Корень языческого страха – магизм мышления.

Древний Израиль, приступив к горе Присутствия Божьего, убоялся страхом великим и отправил вместо себя Моисея в качестве переговорщика с Богом. Богофобия, вызванная неуверенностью в достаточности жертв для ублажения этого Бога, заставила их устраниться от контакта с ним и обратиться к помощи жреца. Как же часто мы видим в христианстве следы богофобии! К Богу лучше близко не подходить. Лучше общаться с ним на почтительном расстоянии, предварительно сделав все, что он предписывает. Я буду исправно ходить в церковь, приносить десятину, молиться, поститься, делать добрые дела, а ты, Бог, меня не трогай.

Такое отношение пропитано ветхозаветным пониманием «страха Божьего». Страх Божий зачастую понимается нами по-язычески, как страх перед возмездием в случае неисполнения каких-то требований. Как древний язычник трепетал перед мечом Немезиды, каравшим за нарушение нравственного порядка, так и мы зачастую трепещем перед Богом, карающим неисполнение его воли. Мы живем магизмом – исполнением внешних требований ради обеспечения себе вечного блага. В Новом Завете «страх Божий» раскрывается с совершенно иной стороны. Он становится трепетом встречи – с трансцендентной красотой.

«В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх… Боящийся несовершенен в любви». Вспомните что-нибудь, что вы любите. Трепещущиеся на легком ветру листья молодой осины. Музыку, которая трогает до слез. Книгу, которая говорит с вами о самом главном. Пейзаж, который вызывает щемящее чувство тоски. Любой человек, познавший такой трепет, никогда не спутает его с богофобией. Он притягивает к Богу, а не отталкивает от него. Это священный трепет, земля святая, где нужно снять обувь. Новый Завет перетолковывает «страх Божий», или, точнее, раскрывает его мудрость. Это вовсе не ужас перед карающим за непослушание Божеством, а трепет души, видящей чудо.

Христос отверзает очи слепым, но не просто физические очи, а очи духовные. Христианин – тот, кто прозрел. Он видит ясно. И он видит чудо. Не просто деревья, дома и людей, а удивительные картины любви, которые рисует перед его глазами Создатель. Христианин видит чудо и удивляется каждый день – всему, что в незрячем состоянии нам покажется обыденностью. Можно пройти мимо святой земли, не остановившись и не сняв сандалий. Самый большой страх – страх не увидеть. Пройти мимо. Не услышать. Не остановиться перед молодой осиной, трепещущей на июльском ветру. Но если вы ощутили этот трепет, значит вас посетило истинное знание Творца. Вот как это выглядит.

Поделиться

Магия внешней практики

Религия есть не что иное как искусство управления богами. Это набор ритуалов, которые склоняют богов на твою сторону. Сделай такие-то внешние действия, и будет тебе дождь, урожай, потомство, победа в войне, сила, богатство, талант, счастье в семейной жизни, пропуск в рай. Для богов важно лишь совершение правильных внешних действий, и я могу рассчитывать на благоволение.

При этом совершенно не важно, что я думаю, чувствую, как отношусь к жизни, к людям и т.п. Если сделаешь то, что надо, будет тебе то, что хочешь. Лучший пример такого магического действия — то, как действуют деньги, или Мамона. Для бога Мамоны совершенно не важно, кто перед ним, не важно внутреннее состояние человека. Тот, кто имеет денежные знаки, тот, независимо от своего внутреннего состояния, получает желаемое. Такова логика магии: брось в котел ножку жабы, крылышко летучей мыши, плюнь, дунь, свистни, скажи заклинание, и вот тебе заказываемая буря.

Такое магическое отношение свойственно и всем современным религиям: занимайся такой-то практикой, и ты получишь счастье, говори такую-то молитву сорок раз в день, и будет тебе исцеление, отдавай 10% от дохода, и не будешь ни в чем нуждаться — провозглашается некое внешнее действие, благодаря которому ты что-то непременно получишь. Человек верит в магию внешней практики. Он верит, что может изменить свою жизнь к лучшему, если будет каждый день всем улыбаться, визуализировать в уме картины благополучия, цитировать стихи из Библии, твердить хари-кришна хари-рама, практиковать медитацию, заниматься туризмом, делать добро, причащаться и т.п. Читать далее Магия внешней практики

Поделиться

И у птиц свободе учиться

Летающие за окном стрижи – веселое зрелище. Они описывают в небе странные круги, а иногда и зигзаги, преодолевая расстояние между домами, метров, наверное, 100, за пару-тройку секунд. Берегитесь, мошки! Приятно думать, что за день эта туча пернатых пожирает с десяток килограмм мошкары. Всем своим видом они излучают живой восторг по поводу своего птичьего бытия. Их звонкий писк – райское пение, их кружение – танец радости, их зигзаги и пируэты – наслаждение жизнью.

И все же, если посмотреть современные фильмы о животных и птицах (National Geographic, например), создается впечатление, что там у них сплошная борьба за выживание. Это нам, людям, птичья жизнь кажется раем, а им, тварям бессловесным, живется несладко. Природа жестока. Лев вынужден каждый день ловить антилопу – иначе он ослабеет, и завтра у него не хватит сил ее догнать. Птицы должны съедать в день столько-то килограммов еды, иначе они не накопят жировой запас, чтобы долететь до места зимовки. Воробьи дерутся за крошку хлеба, иначе их воробьиный род просто вымрет.

В научно-популярных фильмах и литературе жизнь природы – это ад кромешный. Мы смотрим радостным взором на порхание бабочки, а в этот самый момент, она, бедная, улепетывает изо всех сил от воробушка, который ее хочет ам-ням-ням-ням, да и шмык-шмык-шмык-шмык. Мы восхищаемся мальками на мелководье, а они, оказывается, прячутся от хищных рыб, которые клюют на живца. Глаза нас обманывают. Мир, кажущийся раем, — ад. Гармония природы – это иллюзия, занавес, за которым прячется унылая безрадостная борьба за выживание. Читать далее И у птиц свободе учиться

Поделиться

Узоры на окнах памяти

Как бывает интересно смотреть на пургу за окном и слушать завывания ветра —сидя на теплой кухне, попивая чай с лимоном. В любой непогоде есть свое волшебство, пока ты дома — но окажись ты там, на улице, энтузиазм пропадет довольно быстро.

Как-то раз, помню, мы ехали куда-то на машине, и я на каждом светофоре все время мотал головой из стороны в сторону: когда смотришь на танец поземки, вьющейся по асфальту, все вокруг кажется волшебным, сказочным. Но стоит перевести взгляд на бабушек, уныло ползущих по тротуарам наперекор семи ветрам и закрывающих лицо от колкого снега варежками и воротниками — сказку как ветром сметает. Хочется запихнуть всех бабушек на заднее сиденье и развезти по домам. Или хотя бы одну. Надо покупать автобус.

Любая непогода, природная или душевная, — палка о двух концах. С одной стороны, это холод, обмороженные пальцы, промокшая одежда, падения, ушибы, простуда, сопли, кашель, дискомфорт и т.п., а с другой — блеск свежевыпавшего снега в лунном свете, завывание вьюги, как будто рассказывающей о чем-то, танец сосновых крон, расхаживающих из стороны в сторону в такт неслышной музыки, морозные узоры на окнах.

Что это за двойственность? В «Сильмариллионе» Толкиена есть интересный пассаж, когда Ульмо, один из ангелов (Айнуров) сетует перед Богом о том, что дьявол (Мелькор) портит все его дела. А «сферой ведения» Ульмо было все, что связано с Водой. Бог (Илуватар) утешает его, говоря: Читать далее Узоры на окнах памяти

Поделиться

Перевод стихотворения Д. Пайпера «Хозяин гостиницы» (The Innkeeper)

Оригинал здесь.

Рахили было б шестьдесят,
когда от вифлеемских врат
Иисус, не торопясь, шагал
к гостинице. Вокруг стоял
привычный гам и детский смех.
Иисус улыбкой встретил всех
детей, игравших по пути.
Одну девчушку он пройти
не смог, чтоб не изобразить
в песке верблюда и спросить:
«Ну, как?» Та стала изучать,
Его уменье рисовать.
— Верблюд,— сказала наконец,—
вот горб.  — Ну, прямо молодец!
А знаешь, крошка, кто Творец
верблюда и его горба?»
Та без смущенья и стыда,
без страха ошибиться вдруг
сказала просто: «Бог». «Мой друг,—
Иисус ответил, — верный глаз.
Иерусалиму бы как раз
твои глаза, чтоб опознал
знаменье мира». Он привстал,
оставив детский взор сиять
зарёй и двинулся искать
тот дом.

Иисус слыхал от всех,
что Иаков не допустит грех
в своих стенах. Он Бога чтил.
Господь Рахили подарил
с Иаковом двоих сынов.
В их доме находили кров
приезжие и бедный люд,
нашедший в Господе приют
вблизи Сиона чудных врат.
Иаков был безмерно рад
помочь скитальцам в их пути.
Когда же не было внутри
свободной комнаты, то он
им говорил: «Простите, дом
уж полон. Но у нас есть хлев.
Соломы хватит там на всех.
Без платы можете входить.
Там, впрочем, тесно будет жить.
Но будет охранять вас Ной». —
Сей пес в подарок им с женой
достался от его друзей.
«Не запрещал же Моисей,—
шутил он, — в дом пускать собак». Читать далее Перевод стихотворения Д. Пайпера «Хозяин гостиницы» (The Innkeeper)

Поделиться

КАКАфония

Недавно мне довелось петь в ансамбле. Когда поешь в ансамбле, петь – вовсе не главное. Главное услышать, что поют другие. Все, когда-либо певшие в ансамбле, знают, что такое не слышать других голосов. Поешь как будто один. Потом, когда все это прослушиваешь, отчетливо слышится какофония (а иногда и КАКАфония). И дело вовсе не в том, что ты пел неправильно. Просто не слышал других.

Когда ты слышишь других, с твоим голосом происходит нечто чудесное. Он не меняется по сути, но что-то в нем меняется так, чтобы он выделял и подчеркивал другой голос. Уникальность твоего голоса как бы подчеркивает уникальность другого. Конечно, можно это описать и чисто технически – ты как бы интуитивно подстраиваешь громкость, тембр, интонацию своего голоса, чтобы он лучше сочетался с другим голосом, и создавалась общая гармоническая картина, но мне хочется сказать о другом.

Все это происходит интуитивно, когда ты просто слышишь другого. Да, ты подстраиваешь свой голос, но это происходит по какому-то наитию. Как бы ты ни старался настроить «параметры» голоса, песня будет звучать, только когда ты услышал другой голос. Никакие параметры тут не помогут. Когда люди слышат друг друга, их голоса сами соединяются в подлинной гармонии, и один голос выделяет голос другого.

В «Сильмариллионе» Толкиена есть миф о сотворении земли (Арды). Бог (Иллюватар) сотворил Арду не сразу — сначала он ее спел. Вернее, Его Божественные темы были спеты ангелами-айнурами. У каждого Айнура была своя тема — один пел тему воды, другой — тему воздуха, третий — тему земли и т.п. Айнуры радовались, когда их голоса сливались в общую гармонию, и Бог (Иллюватар) показал им в чудесном видении все, что они спели, как бы материализовав Музыку в веществе.

Но один Айнур, Мелькор, который был красивее всех, могущественнее всех и обладал самым красивым голосом, решил спеть свою тему громче. Он стал заглушать голоса других Айнуров, и началась какофония. Айнуры пытались его урезонить, но все бесполезно. Мелькор решил, что его тема главная. Так началось разрушение гармонии, и мир опустился во мрак, начался распад.

Как развивались события, рассказывать не буду. Скажу только, что в этом мифе показано состояние нашего мира и причины этого состояния. Наши голоса не сливаются, потому что каждый хочет петь громче. Его тема – главная. В Троице же мы видит обратную динамику. О Святом Духе сказано (Ин. 16:13): «Ибо не от Себя говорить будет, но будет говорить, что услышит». О Сыне: «Меня прославляет Отец Мой». Об Отце (Ин. 5:19): «Сын ничего не может творить Сам от Себя, если не увидит Отца творящего: ибо, что творит Он, то и Сын творит также».

Святой Дух говорит лишь то, что слышит от Отца. Сын творит лишь то, что видит в Отце. Отец прославляет Сына. Каждое Лицо – выделяет и подчеркивает Другого. Образуется как бы круговорот любви. Только услышав голос другого, ты обретаешь свой собственный. Иначе – ты создаешь какофонию. Твоего голоса не существует отдельно от других. Все голоса поют Божественные темы, но слава их открывается только в подлинной полифонии. Услышав другого и выделив его голос, ты НАЧАЛ говорить.

Начало и исток твоего голоса — момент, когда ты услышал другого. Сдержаться, чтобы не спеть громче, бывает трудно. Но это необходимо, чтобы зазвучала гармония. Темы первозданной Музыки вдруг начнут переплетаться, и на какое-то мгновение перед нами откроется видЕние мира, каким он должен быть. Мы не просто услышим тему воды, мы ее увидим. Мы не просто услышим тему воздуха, огня, земли – мы их увидим как бы воплощенными, чуть ли не осязаемыми. Мы поразимся чуду, которое творит Бог прямо на наших глазах. Когда мы слышим друг друга, Бог начинает показывать нам как бы в видении очертания нового мира, мира гармонии, мира подлинной полифонии.

И знаете, что сделали Айнуры, когда им, спевшим темы первозданной Музыки, позволили увидеть в видении Арду – новый мир, сотворенный Иллюватаром? Они увидели Музыку, расцветшую в материи, и настолько влюбились в эти «воплощенные» Божественные темы, что попросили у Бога разрешения спуститься в этот мир, чтобы продолжать творить его через свою песню. Иллюватар им позволил.

Когда мы по-настоящему услышим друг друга, перед нами как бы в видении откроется новый мир, и нам страшно захочется в него спуститься, а точнее – в него подняться. И Бог позволит. А пока – имеющий уши, да слышит.

Поделиться