Архив рубрики: Мысли о книгах

Мифология советского времени

После прочтения с детьми «Журавленка и молнии» Крапивина все размышляю над феноменом советской культуры, в частности литературы и кино. Действительно ли все было так, как там показывают, или это, мягко скажем, выдавание желаемого за действительное? Почему цепляют эти книги и фильмы? Почему в Youtube под фильмами советской эпохи целое море слезных и ностальгических комментов?

Когда я задаю людям из советской эпохи вопрос: «Неужели когда-то действительно было так, как, например, в Девчатах», ответы обычно делятся пополам. Одни скажут, что все почти так и было. А другие — что ничего подобного не было никогда. Скажу про себя: мне никогда не доводилось встречать такое количество добрых, честных, смелых и самоотверженных героев, каких показывают в советских фильмах и описывают в советских книгах. Возможно, мне просто не повезло. Читать далее Мифология советского времени

Поделиться

«Ежик в тумане» — сказка с мясом

Недавно услышал интересное размышление о тумане, которое заставило меня по-иному взглянуть на мультик «Ежик в тумане». В детстве я его вообще не понимал. Потом прочитал сказку Козлова, и что-то во мне отозвалось. Но теперь, когда я услышал то, что хочу вам рассказать, все окончательно встало на свои места. «Ежик в тумане» — метафора трансцедентной встречи.

Вхождение в туман — это, конечно, всегда потеря ясности. Когда человек оказывается в тумане, физическом или духовном, он утрачивает способность видеть. Каждый водитель знает, что такое ехать в тумане. Это сплошная головная боль. Человек, оказавшийся в тумане, воспринимает свой опыт как потерю. Он не знает, куда идти. Что делать? Вокруг — сплошной туман. Читать далее «Ежик в тумане» — сказка с мясом

Поделиться

«Неопубликованное» интервью с Г.К. Честертоном

Честертон

Это придуманное интервью с Г.К. Честертоном было написано в качестве задания литературной студии «Изюминка». Прочитав его, один человек сказал мне: «Честертон никогда такого не говорил!» Ну, конечно, не говорил. Однако мог бы сказать. Главное в этом человеке — умение ухватить парадоксы бытия, умение намеренно столкнуть кажущиеся несовместимости, которые, ударяясь друг о друга, высекают искрящиеся пучки здравого смысла.


 

Большой грузный человек с веселой улыбкой идет рядом со мной по полю и вместо того, чтобы опираться на трость, которую держит в левой руке, лупит ею по траве. Он огромен, как тролль, и вместе с тем легок как перышко — кажется, эти сто тридцать килограмм вот-вот оторвутся от земли и воспарят к небу подобно воздушному шарику. Но если это произойдет, из его многочисленных карманов на землю посыплются весьма неожиданные предметы. Например, нож и пистолет.

— Г-н. Честертон, зачем вы носите нож и пистолет?

— Как зачем? Здравомыслящий человек не может быть безоружен. Ведь когда я чего-то боюсь, я должен с этим сразиться, иначе я раб того, чего боюсь. А здравомыслящий человек не может быть рабом. Поэтому схватка — единственная альтернатива рабству.

— Но как сражаться с тем, кого боишься, ведь ты этого боишься?

— А какой смысл сражаться с тем, чего не боишься? Сражаться можно только с тем, что вызывает у тебя страх. Храбрость нужна не супергероям, которые знают, что они сильнее других и им нечего бояться. Храбрость нужна обычным людям, которые знают, что они слабее, но все равно идут в бой, потому что иначе нельзя. Поэтому во всех сказках главный герой храбр только потому, что он слабее великанов и драконов, но все равно объявляет им бой. Великан не может быть храбр — ему некого бояться.

— Как вам удается все время говорить парадоксами?

— Любая мысль парадоксальна. Чтобы что-то сказать по-настоящему, до конца, то есть выразить мысль наиболее полно, нельзя делать ее законченной. Потому что как только ты заканчиваешь мысль, ставишь точку, у слушателя создается завершенный мысленный образ того, что сказано, и он автоматически исключает из этого образа все, что не сказано. Но никакая мысль не может быть высказана полностью, если в нее не включить того, что в ней не сказано. Потому что любая мысль содержит в себе больше, чем выражено в словах. Следовательно, мысль, чтобы быть полной, должна быть незавершенной. Чтобы придать мысли полноту, нужно поставить после нее многоточие…

— Как вы пишите книги?

— Их трудно не писать. Я пишу постоянно, даже в перерывах между работой – диктую текст машинистке, пока курю трубку. Слова — это единственное, что я создаю.

— Такое ощущение, что у вас есть мнение обо всем. Вы пишите об истории, о религии, о политике, о литературе. Вы — специалист во всех этих областях?

— Боже упаси. У меня даже нет формального образования. Как правило, именно специалист так узок, что не имеет мнения ни о чем, кроме своей узкой области. Но, в конечном итоге, не умея взглянуть на вещи шире, он до конца не понимает даже то, в чем должен бы разбираться.

— Вас не смущает то, что у Вас нет формального образования.

— Знаете, в Англии введение обязательного формального образования по времени совпало с отменой преподавания в школах основ христианской веры. Парадокс в том, что как только мы решили, что нашим детям не нужна истина, мы тут же решили, что им обязательно нужно учиться… Чему? Поэтому-то система и пытается доказать свою состоятельность, меняя программы и методики чаще, чем учеников в классе.

— И еще один, последний вопрос: «Человек, который был четвергом» начинается как детектив, а кончается как полная мистика. Почему вы выбрали такой конец?

— Я его не выбирал. Это естественный конец. Все в жизни начинается с видимых нитей, связывающих явления, и любой детектив это, прежде всего, наблюдение за понятными, логическими связями между вещами. Но когда клубок смотан, и ты приблизился к разгадке, ты должен понять, что разгадка еще более таинственна, чем нити, к ней ведущие. Понять, кто совершил преступление, это одно, а понять природу того, кто совершил преступление, это другое. И, наконец, понять свою собственную природу — это третье. Когда детектив кончается разгадкой, читатель удовлетворенно откладывает книгу и преспокойно берет следующую, потому что предыдущая исчерпана. В ней все на поверхности. Но когда детектив кончается загадкой, читатель еще более удовлетворенно откладывает книгу и погружается в раздумья, понимая, что недосказанность дает ему гораздо больше, чем жирная точка.

В этот момент мы достигаем края большого поля, и случается то, чего я все время опасался. Необъятная фигура вдруг отрывается от земли в очередном прыжке через лужу и уже не возвращается обратно, но, попирая законы притяжения, начинает, покачиваясь, с веселым смехом подниматься к небу подобно воздушному шару причудливой формы.

— Я вам помогу опуститься, — в испуге кричу я, и протягиваю вверх руку. Он крепко хватает мою руку, но вместо того чтобы опуститься, начинает медленно, но верно утягивать меня за собой и я, преодолев земное тяготение, воспаряю вместе с ним в неведомые дали.

Поделиться