Архив рубрики: Магизм

Богофобия и священный трепет

Из статьи Светланы Лихачевой «Язык поэзии» Оуэна Барфилда:

Толкин описывает, как его собственный многоплановый авторский мир родился из переживания, порожденного словом. Встретив в древнеанглийском гимне Кюневульфа имя «Эарендель», Толкин «ощутил странный трепет», как писал он сам, «будто что-то шевельнулось во мне, пробуждаясь от сна. За этими словами стояло нечто далекое, удивительное и прекрасное, и нужно было только уловить это нечто, куда более древнее, чем древние англосаксы».

Разница между богофобией и «страхом Божьим» проста: богофобия заставляет нас устраняться от Бога, а страх Божий – приближаться к нему. Богофобия – это языческое и где-то ветхозаветное чувство священного ужаса перед Богом или богами. В язычестве Бог или боги воспринимаются как высшая сила, которую нужно ублажать жертвами, и тогда ты получишь от нее все, что тебе нужно. Основа язычества – магия, набор ритуальных действий для ублажения богов. Психологическое оправдание магии – потребность в манипулировании богами. Магия – инструмент манипуляции высшим миром.

Когда человек встает на путь магии, он всегда полагается на внешний ритуал. Но это путь страха. Потому что боги всегда капризны. Как знать, достаточно ли им приносимых жертв? Вдруг нет? Самое темное язычество доходит до человеческих жертв в попытке ублажить богов. Языческий (и ветхозаветный) страх перед Богом – это страх, вызванный неуверенностью в достаточности жертв. В присутствии Бога человек осознает свою ничтожность и неспособность принести адекватный дар, чтобы остаться в живых. Корень языческого страха – магизм мышления.

Древний Израиль, приступив к горе Присутствия Божьего, убоялся страхом великим и отправил вместо себя Моисея в качестве переговорщика с Богом. Богофобия, вызванная неуверенностью в достаточности жертв для ублажения этого Бога, заставила их устраниться от контакта с ним и обратиться к помощи жреца. Как же часто мы видим в христианстве следы богофобии! К Богу лучше близко не подходить. Лучше общаться с ним на почтительном расстоянии, предварительно сделав все, что он предписывает. Я буду исправно ходить в церковь, приносить десятину, молиться, поститься, делать добрые дела, а ты, Бог, меня не трогай.

Такое отношение пропитано ветхозаветным пониманием «страха Божьего». Страх Божий зачастую понимается нами по-язычески, как страх перед возмездием в случае неисполнения каких-то требований. Как древний язычник трепетал перед мечом Немезиды, каравшим за нарушение нравственного порядка, так и мы зачастую трепещем перед Богом, карающим неисполнение его воли. Мы живем магизмом – исполнением внешних требований ради обеспечения себе вечного блага. В Новом Завете «страх Божий» раскрывается с совершенно иной стороны. Он становится трепетом встречи – с трансцендентной красотой.

«В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх… Боящийся несовершенен в любви». Вспомните что-нибудь, что вы любите. Трепещущиеся на легком ветру листья молодой осины. Музыку, которая трогает до слез. Книгу, которая говорит с вами о самом главном. Пейзаж, который вызывает щемящее чувство тоски. Любой человек, познавший такой трепет, никогда не спутает его с богофобией. Он притягивает к Богу, а не отталкивает от него. Это священный трепет, земля святая, где нужно снять обувь. Новый Завет перетолковывает «страх Божий», или, точнее, раскрывает его мудрость. Это вовсе не ужас перед карающим за непослушание Божеством, а трепет души, видящей чудо.

Христос отверзает очи слепым, но не просто физические очи, а очи духовные. Христианин – тот, кто прозрел. Он видит ясно. И он видит чудо. Не просто деревья, дома и людей, а удивительные картины любви, которые рисует перед его глазами Создатель. Христианин видит чудо и удивляется каждый день – всему, что в незрячем состоянии нам покажется обыденностью. Можно пройти мимо святой земли, не остановившись и не сняв сандалий. Самый большой страх – страх не увидеть. Пройти мимо. Не услышать. Не остановиться перед молодой осиной, трепещущей на июльском ветру. Но если вы ощутили этот трепет, значит вас посетило истинное знание Творца. Вот как это выглядит.

Поделиться

Третье искушение сатаны

Время от времени задумываюсь, почему Христос не утвердил свое Божество однозначно и бесповоротно каким-нибудь ярким и бесспорным доказательством. Мог же он, например, написать на небе большими буквами: «Я действительно Бог». Или превратиться у всех на глазах в розового слона. А потом исчезнуть, как Бильбо с кольцом. Или что-нибудь в этом духе. Но в том-то и дело, что он не в этом Духе. Ему ничего не стоило утвердить свой авторитет каким-нибудь окончательным знамением, но он этого не сделал.

Потом я подумал, что это как раз то, что Христос отверг в третьем искушении сатаны. Тот предлагал ему утвердить свой авторитет с помощью бесспорного доказательства — на глазах у всех броситься с крыла храма. Конечно, прилетели бы ангелы, и весь народ был бы на коленях, поклоняясь новому царю. Что плохого? Разве не было бы всем людям благо? Они бы признали Христа царем. Всякое колено преклонилось бы пред ним. Разве не к этому все идет (Фессалоникийцам 2:10)?

Очевидно, Богу не нужно такое поклонение. Потому что Христос не утверждает себя как внешний авторитет. Он хочет, чтобы его узнали. Узнавание — действие не внешнее, а внутреннее. Узнать в человеке друга нельзя, пока ты в общении с ним не прочувствовал его личность, которая становится тебе интересной. Внешне мы общаемся со многими людьми, но знаем немногих. Внешнее присутствие человека с нами еще не означает его «подлинного присутствия» с нами.

Есть ли у вас в жизни люди, которые подлинно присутствуют с вами? Часто мы путаем внешнее присутствие человека с его подлинным присутствием. Подлинное присутствие человека настигает тебя как откровение, когда ты в общении с ним распознал в нем какую-то ценность. Можно провести с человеком полжизни, но так и не встретиться с ним. Что такое подлинное присутствие человека в нашей жизни? Это когда мы в своем опыте узнаем «его самого» за внешней оболочкой. Узнаем его лицо. И тогда не так уж важно, с нами он физически или нет.

Подлинный, внутренний человек не может быть узнан внешними чувствами. Присутствие личности познается сверхчувственно. Оно приходит как откровение. Чтобы осознать Присутствие в своей жизни, невозможно полагаться на чувства. Христос, как Богочеловек, отказывается являть нам себя в непосредственном чувственном опыте. Он мог бы легко это сделать, если бы поддался искушению сатаны. Но он никогда не стал бы для нас внутренним авторитетом. Тем, чью беспредельную ценность мы «узнали», «распознали». Подлинное присутствие Бога в жизни распознается только сверхчувственно.

Отсюда странная фраза Христа: «Хорошо для вас, что я ухожу. Иначе не пришел бы Другой». Если бы Христос остался с нами во плоти, мы никогда не узнали бы его подлинного присутствия. В Духе. Подлинное присутствие Бога в нашей жизни распознается только сверхчувственно, через Дух. Дух Божий распознается духом, который в нас. Как в сказках: «Здесь русским духом запахло». Как «пахнет» Святой Дух? Знающий этот запах, не спутает его ни с чем.

Поговорив с человеком какое-то время, всегда чувствуешь его «дух». Пообщавшись с носителем Духа Божьего, всегда понимаешь — «это Дух Христов». Он чувствуется, у него есть запах, но это сверхчувственный запах. Дух дышит, и запах его слышишь. Благо, что Христа нет с нами в непосредственном чувственном опыте, иначе мы не узнали бы его в подлинном Присутствии. Он был бы для нас внешним авторитетом, земным царем, таким же, как все остальные монархи, которым нет никакого дела до внутреннего состояния своих подчиненных. Им нужно лишь внешнее подчинение.

Но Бог хочет встречи с нами во внутреннем человеке. Распознавая Бога в деталях повседневной жизни, мы вдыхаем Дух Христов. Сверхчувственный запах его присутствия. Если вы не «чувствуете» Бога, значит Бог хочет показать вам свое подлинное присутствие. Эта пустыня чувств и есть то самое место, где нам открываются источники. Именно в пустыне нас озарит мысль: «Я не вижу его глазами, не чувствую плотью, но узнаю его Дух — в каждом повороте событий, в каждом взгляде, в каждом действии, в каждой «случайности».

Поделиться