Водка и телевизор

Когда я спрашивал своего деда о войне, тот молчал как разведчик. Собственно, он и был разведчик. Бабушка потом показывала его военные фотографии, как он брал языка, как дошел до Германии, и, конечно, с удовольствием демонстрировала его награды. Мне в 12 лет хотелось знать, как оно было на войне на самом деле. Но дед только махал рукой и указывал на телевизор, мол, смотри «Семнадцать мгновений весны». Я смотрел, впечатлялся, а потом опять спрашивал: «А про себя-то расскажи».

Молчание. Пил он регулярно, и как все его друзья-фронтовики. И тогда ему, видимо, становилось легче. Он начинал улыбаться и вырезать мне из бумаги лебедей. Видимо, портвейн помогал ему на время забыть то, что о чем страшно было вспоминать. И тогда я, пользуясь моментом, снова спрашивал его о войне, но опять не получал вразумительного ответа. Джордан Питерсен, профессор психологии университета Торонто, рассказывает о феномене «фальсификации опыта» под воздействием внутренней травмы.

Цитируя Солженицына и Достоевского, он говорит, что человек, проходя через какой-то травмирующий опыт, будь то война, неблагополучное детство или сиротство, накапливает некоторое количество невыносимо тяжелых воспоминаний. Эти воспоминания таковы, что жить с ними невозможно. Тебе нужно обязательно «это» вытеснить из сознания, чтобы не испытывать боли и стыда. Помните фильмы о ветеранах, когда войны уже давно нет, а человек все равно просыпается в холодном поту посреди ночи, потому что ему снятся сцены, о которых он бы рад забыть?

Помнить такое невыносимо. Забыть — не получается. Что делать? Есть только два выхода. Допинг (алкоголь, наркотик или любой другой род зависимости) или фальсификация опыта. Но как правило одно не обходится без другого. Пытаясь «забыть» травмирующий опыт, человек начинает подсознательно придумывать другой способ объяснения того, что произошло, чтобы не было так больно или стыдно. Он начинает сочинять «другие версии» того, что было. Он, конечно, знает, что на его соседа в действительности настучали, а потом ночью приехал воронок, его забрали по доносу, а потом в его квартиру въехал кто-то другой. Но поскольку говорить об этом открыто смерти подобно, а изменить он ничего не может, человек начинает потихоньку убеждать себя в том, что всё не совсем так. Наверняка, все это можно объяснить иначе.

Когда человек проходит через какой-то ад, но не видит выхода, у него возникает невыносимое чувство боли и стыда, которое заставляет его «объяснять» пережитое какими-то благовидными способами. Жить в раздвоенности невозможно. Человек должен либо забыть, вытеснить воспоминания с помощью какого-нибудь запоя, либо фальсифицировать опыт, убедив себя, что все не так плохо. А лучше и то, и другое. Когда 30 лет назад стали внимательно изучать феномен посттравматического синдрома, который наблюдается почти у всех ветеранов, никому и в голову не могло прийти, что эти же самые симптомы характерны не только для ветеранов, но и для любого человека, выросшего в дисфункциональной семье/обществе.

Потребность в фальсификации опыта — одно из основных последствий хронического стресса. Сказать себе правду о том, что ты видишь на самом деле, невыносимо. Нужно либо постоянно себе врать и поддерживать в себе веру в это вранье, либо забыть. Так возникает потребность в постоянном отрицании реальности. Человек испытывает хроническую нужду в «мифе», который истолковал бы реальность так, чтобы ему не было мучительно больно. Чем выше градус стыда, тем легче человек ловится на «миф». Но такое «мифопоглощение» – не более чем запой. Завтра будет похмелье, и понадобится еще большая доза мифа. Еще большая фальсификация опыта, а значит — еще больший стыд. Круг лжи замкнулся. И это порочный круг.

Поиски эффективной терапии для ветеранов вьетнамской и афганской войн привели к интересным выводам. Когда человек выносит на свет свой стыд и боль, меняется структура его мозга. Иначе говоря, синоптические связи, сформированные многократным повторением тяжелого опыта, рушатся. Меняется химическая структура мозга. Чем больше и чаще человек осознанно выносит на свет то, что было погребено под толщей самообмана, тем выше вероятность того, что тяжелые воспоминания перестанут вызывать в нем боль и стыд.

Первое, что испытали Адам и Ева после греха, это стыд. Потом – побег. Потом изобретение фиговых листочков, чтобы покрыть свой стыд. В этом – универсальная метафора нашей падшей душевной динамики. Стыд – побег – фальсификация опыта – еще больший стыд. Но Христос – наш покров и наша одежда. Кто облекся в него, тот уже ничего не прячет. Изменение начинается с отказа отрицать очевидное. Дед не потому молчал, что сказать было нечего, а потому что вспоминать не хотел. Он, как и многие другие, выбрал фиговые листочки – запой и телевизор. Но мы свободны. Когда Петр увидел огромный улов, он понял, кто перед ним, и готов был провалиться от стыда.

— Выйди от меня, ибо я человек грешный.

— Не бойся. Будешь ловить человеков, — ответил Иисус, и Петр не убежал. Не убежал, потому что стыда вдруг не осталось. Не осталось и потребности врать самому себе. С тех пор его мозг стал меняться.

Facebook Comments

Поделиться

5
Отправить ответ

avatar
3 Цепочка комментария
2 Ответы по цепочке
1 Последователи
 
Популярнейший комментарий
Цепочка актуального комментария
4 Авторы комментариев
ЕвгенийOmentielvoВладOmentielvoАлексей Авторы недавних комментариев
  Подписаться  
новее старее большинство голосов
Уведомление о
Евгений
Гость
Евгений

Думаю, что дед и щадил вас и не хотелось врать любимому внуку. И как мне кажется, Петру вдруг стало страшно, как израильтянам у подножия горы когда-то.

Влад
Гость
Влад

Женя, стыд, как и чувство вины – это голос совести, которую дал нам Бог. Все дело в том, как мы с ним поступаем. Если стыд не имеет выхода и человек прячет его в себе, то это контрпродуктивно и человек использует свой миф для фальсификации опыта. Если в исповеди стыд выводится наружу как осознание своего греха и является мотивом к внутренним изменениям, то это продуктивно. Поэтому, можно сказать так, что не разные люди используют миф по разному, а разное отношение к стыду заставляет людей рождать разные мифы. Например, Иоанн Крестьянкин, прошедший пытки и лагеря НКВД, никогда не отзывался о своих палачах… Подробнее »

Omentielvo
Гость
Omentielvo

Крестьянкина читал много. Классно. Да, я это и имел в виду. отношение к стыду – момент определяющий. Поразительно, что Адаму и Еве не пришло в голову после греха снять свой стыд искренной исповедью. Бог же был рядом. В них был стыд как голос совести, но он же – голос лжи. Стыд говорил: “Ты – чмо ничтожное”. Они спрятались за фиговыми листочками. Согласен, что стыд – это сигнал от Бога, что пора идти к свету.

Алексей
Гость
Алексей

Интересная статься. Узнал лет 10 нарад о таком феномене как “Православная психология”. Может тебе серьёзно заняться христианской психологией? Все данные у тебя есть, а поле непаханное :-)