И тогда откроется дверь

«Сын мой! словам моим внимай, и к речам моим приклони ухо твое; да не отходят они от глаз твоих» (Прит. 4:20-21).

Задумался, почему, собственно, от глаз. От ушей, от уст – еще понятно. Но от глаз? Если подумать, то все эти «речи» в книге Притч это не дискурсы на пять страниц, а, скорее, загадки, гадания из древности, своего рода коаны. Притчи – это две-три фразы, создающие в воображении яркий чувственный образ.

Взять хотя бы одну из самых коротких притч Иисуса: «Еще подобно Царство Небесное купцу, ищущему хороших жемчужин, который, найдя одну драгоценную жемчужину, пошел и продал все, что имел, и купил ее» (Мф. 13:45).

Интересно то, что эту притчу можно «истолковать», как мы это чаще всего делаем, но можно ее и «увидеть» – глазами опыта. Внутренним зрением. Потому что именно такова природа притчи, мифа. Притча или миф – это нечто, обращенное к опыту человеку, и правильно ее понять можно только через узнавание ее в своем опыте.

К.С. Льюис в предисловии к «Фантастесу» Джорджа Макдональда дает такое определение мифа (не дословно): «Это история, которую знают все, даже если они ее никогда не слышали». Я никогда не читал историй о купце, который продал все, чтобы купить поле с драгоценной жемчужиной, но я знаю на своем опыте, что значит встретить на пути что-то драгоценное, ради чего хочется отдать все.

Иисус в притчах обращается не к нашей способности интерпретировать и анализировать, а к глазам нашего сердца. К глазам опыта. Он загадывает нам загадки, а отгадки – внутри нас. Любой человек знает опытно, что в жизни бывают вещи, случаи, люди, обстоятельства, мысли, которые вдруг опрокидывают наш мир настолько, что мы как бы «видим» нечто, по сравнению с чем вся земная жизнь кажется пылью, прахом.

В мифе о «Пробуждении эльфов» в «Сильмариллионе» рассказывается одна такая история, которую понять можно только глазами опыта. У Толкиена эльфы, Перворожденные, не были сотворены в строгом смысле слова. Они были пробуждены. Они проснулись в предрассветных сумерках и долгое время лежали, взирая на звездное небо и слушая звук разбивающейся о камни воды. С тех пор в сердце каждого эльфа живет неистребимая любовь к звездам и к звукам воды.

Все мы знаем, что такое пробуждение. Мы живем своей обычной жизнью, нас зовут Вася, Коля, Петя, но вот однажды в предрассветных сумерках мы вдруг встречаем нечто – и просыпаемся. Мы понимаем, что до сих пор еще не жили. Мы увидели нечто настолько невероятное, чего не могли себе даже вообразить. После этого уже невозможно вернуться к нормальной жизни. Тебе хочется начать придумывать язык, чтобы описать то, что ты увидел.

Ты изобретаешь метафоры, слагаешь гимны, и знаешь, что вернуться к жизни «во сне» уже невозможно. Это преступление, смертный грех. Ты проснулся. Что-то пробудило тебя к жизни – как звезды и журчание воды пробудили эльфов. И ты начал говорить. Из тебя полилось Слово. Тебе был дан дар речи. Подлинный язык рождается в момент твоего пробуждения. Живая метафора – это лезвие, отточенное опытом удивления.

Всякий миф, в том числе притча, читается именно глазами, глазами сердца. Это две-три живых метафоры, в которых животрепещет эхо нашего опыта – если только мы проснулись и сможем их узнать. Мы услышим это эхо, эти гадания из древности, и поймем, что перед нами загадка, а не герменевтическая задача. «Как по-эльфийски ‘друг’, Гендальф?» – Меллон». И дверь распахнулась.

Чтобы разгадать загадку, нужно не напрячь ум, а проснуться. Загадки не читаются во сне. Спящий не видит. Нужно открыть глаза опыта и в его глубинах распознать то, что заключено в двух-трех метафорах притчи. И тогда откроется дверь.

Facebook Comments

Поделиться

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о