Жванецкий о том, почему нам все можно

У Жванецкого есть уморительный рассказ «Сказка про государство и народ». Не то смех сквозь слезы, не то слезы сквозь смех. Карцев читает его как диалог. Но мой самый любимый момент – когда государство, хорошенько отругав народ за безответственность, за то, что тот все время что-нить «отвинчивает, откручивает и в мешок складывает», потом все равно разрешает ему это делать – только тихонечко. Вот как это примерно звучит:

– Куда же ты? – спрашивает государство через свою милицию.

– Да тут недалеко.

– Не поняло.

– Да рядом. Не отвлекайтесь. У вас же дела. Вон международное положение растет… Не отвлекайтесь. Мы тут сами.

– Не поняло. Что значит сами? Анархия, что ли? У нас народовластие. Это значит нечего шастать, кто куда хочет. Только все вместе и только куда надо.

– Да не беспокойтесь, тут буквально на секундочку.

– Куда-куда?

– Да никуда, ой, господи.

– А что в мешках?

– Где?

– Ну ладно иди, тока быстро. Читать далее Жванецкий о том, почему нам все можно

Facebook Comments
Поделиться

Общение как аккорд

Богословские догматы похожи на гранулы растворимого кофе. Если положить их на язык, получится слишком горько, и настоящего вкуса кофе не почувствуешь, пока не нальешь воды. Например, зачем Бог создал человека? Зачем он был ему нужен? Ни зачем. Чтобы поделиться тем, чего у него было в избытке. Любовью. В этом, казалось бы, простом догмате заключен такой умопомрачительный смысл, что не знаешь, с чего и начать.

Все человеческие отношения строятся либо на нужде, либо на избытке. Когда человек вступает в отношения с другим, потому что хочет восполнить какую-то свою нужду, он закладывает в основу отношений свою собственную пустоту. Сознательно или подсознательно, он будет вытягивать из другого некий ресурс. Если в отношения нас привела нужда, мы будем продолжать отношения в той же манере. Начинаются конфликты и постепенное поглощение одной личности другой.

Отношения, мотивированные нуждой, не ведут к подлинной связи. Они порождают зависимость от другого как от ресурса. Ресурсозависимые отношения ведут к псевдоединству – постепенному слиянию лиц в одно безликое целое. К единообразию за счет стирания различий. Интересно, что Отец, Сын и Святой Дух – совершенно разные и неслиянные личности. Отец не то же, что Сын. Сын не то же, что Отец. Святой Дух не то же, что Сын или Отец. Они все время друг друга прославляют и тем самым друг друга дифференцируют — в полной гармонии.

Принцип, отлично выраженный в догмате, хорошо виден на примере роста детей. Если ребенок растет в семье, где родители в нем «нуждаются» — например, пытаются так или иначе через него реализоваться или доказать, что они чего-то стоят, или стыдятся, что он не такой, каким должен быть, или превращают его в семейного идола, который наполняет жизнь родителя смыслом, или хотят через него получить утешение, эмоциональное наполнение, спасение от одиночества и т.п. — то ребенок постепенно гаснет, теряет себя, перестает верить в себя. Он уничтожен как личность. Он – служебный элемент. Личности нужно, чтобы в ней не «нуждались».

Ребенку совершенно необходимо, чтобы родители в нем не нуждались. Чтобы у них УЖЕ была своя радость, независимая от него. И тогда он захочет в нее войти. Он будет свободен стать самим собой, отдельной неуничтожимой личностью, потому что никому не нужно, чтобы он был не самим собой, а кем-то другим. Если же у родителя есть нужда, с которой он входит в отношения с ребенком, между ними никогда не будет подлинной связи. Будет лишь ресурсозависимая эмоциональная сцепка.

Подлинная связь возможна только между личностями. Между дифференцированными, отдельными, нестираемыми, неслиянными личностями. Подлинное единство по образу Троицы – это торжество различий, праздник разностей, которые от своего избытка изливаются друг на друга, выплескивая жизнь и гармонию. Жизнь – это выплеск избытка. Как в Боге. Троица изливает свою радость через край в мир бытия, и порождается жизнь. Троичная жизнь выплескивается из чаши благодати и выливается в то, что мы называем творением. Жизнь – результат избытка. Жизнь – ни для чего. Она просто есть.

Сотворенная жизнь никому не «нужна». Она – река, постоянно переполняемая невидимым источниками. Они бьют, она течет. Течет свободно, куда хочет. Но мы, смотрящие на эту реку, чувствуем невероятную гармонию в этом, казалось бы, хаотичном движении воды. Кто может предсказать, куда потечет разлитая вода? У нее свой характер, свое лицо, своя дорога. Но мы смотрим на нее и чувствуем с ней невероятную гармонию. Подлинная гармония – это сочетание совершенно разных нот, звучание которых воспроизводит божественную красоту.

Гармония Троицы – это трезвучие, аккорд из трех совершенно разных нот, которые в сочетании дают невероятную красоту. Это не унисон, не бесконечное дребезжание одной и той же струны. Это внезапное обнаружение единства во множественности, красоты в разности, порядка в хаосе. Внезапное – потому что чистое звучание трезвучия наступает только на вполне определенных частотах. И тогда разные ноты «сливаются» в одно целое.

Это идеальный образ подлинного единства. Когда отношениями движет нужда, всегда есть принуждение другого к соответствию некоторым ожиданиям. Различия устраняются ради псевдоединства. Личность не звучит. В Троице же звучат все три ноты трезвучия, каждая на своей частоте, не повторяя другую, не устраняясь и не поглощаясь другой. И вдруг! Звуки сливаются в умопомрачительную гармонию! Гармония – это результат избытка различий, сливающихся в единый аккорд.

Facebook Comments
Поделиться

Собака бывает кусачей…

В книге Уэйна Джейкобсена «Он меня любит» есть одна иллюстрация, которая очень многое раскрывает в природе человека (как минимум, меня). Автор рассказывает о своей жене, которая очень любит бродячих псов. Она – одна из тех, кто не пройдет мимо ни одной бездомной твари. Она их подберет, накормит, отмоет от блох и пристроит в хорошие руки. Но вот беда – некоторые псы не доверяют людям. Когда она пытается подойти к ним поближе, они убегают в кусты, рычат и скалят зубы.

Что делать? Она не оставляет попыток выманить их из кустов едой и лаской. Она оставляет еду, отходит подальше и смотрит. Собаки выходят из своего укрытия, съедают еду и убегают. На следующий день они приходят снова. Она снова пробует подойти ближе, но они прячутся и рычат. Снова оставляет еду и отходит на почтительное расстояние. Так может продолжаться очень долго. Но в конце концов (не всегда, но часто), собака начинает доверять, выходит из укрытия и позволяет себя погладить. Тогда она ведет их домой и совершает все вышеупомянутые процедуры.

Человек – та же собака. Когда ты видел в жизни много негатива, жестокости и страданий, нелегко оставаться самим собой. Хронический негатив постепенно лишает тебя способности доверять. Ты убегаешь в кусты, рычишь на людей и скалишь зубы. Конечно, в глубине своей песьей души ты просто хочешь внимания и ласки (и еды тоже), но тебе сейчас не до этого. Надо выживать. Выживание становится образом жизни и подсознательным образом мышления. Доверять мы не в силах. Хотя хотелось бы.

И вот приходит Бог. Он приходит с любовью, но мы ему не верим и не подпускаем близко. Мы прячемся в кусты. И рычим. Мало ли почему он сейчас поднял руку… А вдруг он хочет шарахнуть нас по башке, как только мы подойдем поближе (на самом деле, он кидает нам мясо). Ведь в прошлом все делали именно так. Каждый его жест и каждое слово мы интерпретируем из своего собачьего опыта. «Он подманивает нас, чтобы потом пнуть нас хорошенько. На самом деле, ему нет до нас дела. Если мы подойдем близко, он нас убьет на месте».

Но Бог не оставляет усилий. Он добивается нашего расположения. Он нас обхаживает. Постепенно у нас закрадывается мысль: «Он отличается от других людей, с которыми мы встречались. С ним более безопасно». Мы немного выходим из укрытия, но чуть что – сразу бежим обратно в кусты. По привычке. Проходит время – мы ни разу не видели его злым и неприветливым. Он каждый день приходит, чтобы нас покормить и с нами поговорить. Мы начинаем понимать, что все то плохое, в чем мы его подозревали, – лишь чушь собачья. Мы интерпретировали его слова, интонации, поступки и жесты как желание причинить нам зло. Но теперь закрадывается надежда – неужели все не так?

Все мы, живущие в мире зла, в той или иной степени – бродячие собаки. Всем нам досталось. Нам свойственно смотреть на Бога через призму опыта жестокости. И в этом свете Бог часто выглядит неприглядно. Он от нас чего-то требует, втайне хочет от нас чего-то получить, ищет своего, заставляет нас его слушаться и т.п. Мне часто кажется, что Ветхий Завет – это восприятие Бога бездомными псами, которые пытаются разгадать его характер, сидя в кустах и дрожа от страха. Но чем ближе к Новому Завету, тем все больше и больше мы видим в откровениях проблески настоящего Бога. Смотреть на Бога объективно можно только тогда, когда ты познал его любовь.

Мне очень непривычно думать, что по-настоящему меняет только любовь. Я привык быть к себе жестким, требовательным, даже суровым. Никто меня особо этому не учил – жизнь научила. Нам свойственно думать, будто нужно хлестать себя плетьми, иначе ты никогда не изменишься. И это действительно работает. Изменение есть. Но это не изменение, рожденное доверием. Оно не выросло изнутри в результате любви и заботы. «Или не разумеешь, что благость Божья ведет тебя к покаянию?» Видимо, не разумею. Все кажется, что суровость и жесткость ведут к изменению. Но нет – все же благость.

Где-то внутри нас сидит бедный, напуганный пес, которого нужно приласкать. Дать ему еды и внимания. Видеть его, слышать его, терпеливо пережидать его рычания, зная, что однажды он выйдет из своего укрытия. Но только тогда, когда он почувствует себя в БЕЗОПАСНОСТИ. Он перестанет убегать, рычать и скалить зубы. Он будет весел и бодр. Он будет доверять. Он пойдет за тобой, зная, что ты его никогда не предашь. И он даст отмыть себя от блох – чтобы быть «чистым и непорочным».

Facebook Comments
Поделиться

Тебе-е-е-е надо, ты и бе-е-е-е-ри

Помните в мультике «Алиса в зазеркалье» есть сцена, когда Алиса оказывается в магазине и просит белую овцу подать ей яйцо. Та отвечает довольно грубо: «Я никому ничего не даю. Тебе-е-е-е- надо, ты и бе-е-е-е-ри». В детстве я все думал: «Странная овца, она так всех покупателей разгонит». Но у Льюиса Кэррола во всем есть своя мораль – нужно только ее хорошенько поискать.

Как сказал один психолог, разумеется, метафорически: «Я кормлю только тогда, когда у меня в груди прилило молоко. А когда молока нет, я ничего не даю – это бесполезно». Метафора, по-моему, точная. Если ребенку давать грудь, когда молока нет, бедняга измучается, но так ничего и не получит – пока молоко не прильет. Но если молоко есть, он возьмет его сам.

Время от времени встречаю людей, в которых есть избыток жизни. Они никому ничего не «дают». Встретившись с ними, ты сам берешь, потому что льется. В их груди полно молока. Они никому ничего не дают в том смысле, что им это и не нужно. В них столько жизни, что стоит им оказаться где-то, люди сами слетаются как пчелы на мед. Из них само течет, а ты пьешь, избыток.

Все больше убеждаюсь, что невозможно любить от пустоты. Невозможно давать, не имея. То, что у тебя есть, будет изливаться. То, чего у тебя нет, невозможно дать. Любить других можно, только познав любовь к себе. Это очень видно на детях. Был такой эксперимент: между мамой и ребенком был установлен контакт взглядов, но потом мама на 2 минуты сделала лицо абсолютно бесстрастным (так было условлено). До того ребенок излучал счастье, но потом стал нервно ерзать, озираться по сторонам, всхлипывать. Взгляд его потух – пока мама снова не стала реагировать с обычной мимикой. Читать далее Тебе-е-е-е надо, ты и бе-е-е-е-ри

Facebook Comments
Поделиться